Записки петербургского жителя А. Ф. Белопяткина
Глава I
Две строчки точек. — Раздумье. — Эфир и канцелярия. — Несколько автобиографических сведений. — Нечто о супруге моей, Агафье Леонардовне. —Вступление. — О Санкт-Петербурге. — Приятности столичной жизни. — Шарманщик и шарманка. — Литература. — Иллюстрированные издания. — Большой театр. — Девица «Жизель». — Люция Гран. — «Руслан и Людмила». — Египетская магия. — Московские цыгане. — Груша, Матрена и я. — О том,какая история случилась с Гостиным двором. — Заключение.
I
Да, новый год!...... .................... ... Я предан сокрушению, Не пьется мне, друзья: Мир ближе к разрушению, К могиле ближе я. Льдом жизненного холода Не сковано еще,— В вас сердце, други, молодо, Свежо и горячо. Еще вам свет корыстию Рассудка не растлил И жизни черной кистию Злой рок не зачернил. За счастьем безбоязненно Пока вы мчитесь вдаль, И гостьей неприязненной Не ходит к вам печаль. Увы!.. она пробудится: Час близок роковой! И с вами то же сбудется, Что сталося со мной: В дни возраста цветущего Я так же был готов Взять грудью у грядущего И славу и любовь, Кипел чудесной силою И рвался всё к тому, Чего душой остылою Теперь и не пойму. В житейских треволнениях Терпел и стыд и зло И видел в сновидениях В венке свое чело. Любил — и имя чудное В отчаянье твердил,— То было время трудное: Насилу пережил!
II
Когда восторг лирический В себе я пробужу, Я вам биографический Портрет свой напишу. Тогда вы всё узнаете,— Как глуп я прежде был, Мечтал, как вы мечтаете, Душой в эфире жил, Бежать хотел в Швейцарию, — И как родитель мой С эфира в канцелярию Столкнул меня клюкой. Как горд преуморительно Я в новом был кругу И как потом почтительно Стал гнуть себя в дугу. Как прежде, чем освоился Со службой, всё краснел, А после успокоился, Окреп и потолстел. Как гнаться стал за деньгами, Изрядно нажился, Детьми, и деревеньками, И домом завелся…
III
Но счастье скоротечное Изменчиво и зло! Друзья мои сердечные, Не вечно мне везло! Терплю беду великую С семейной стороны: Я взял тигрицу дикую Во образе жены… Но что вперед печалиться? Покуда погожу… Наверно, всякий сжалится, Как всё перескажу. Большой портрет к изданию Списать с себя велю И в Великобританию Гравировать пошлю. Как скоро он воротится, Явлюсь на суд людской, Без галстуха, как водится, С небритой бородой.
IV
Чтоб дни мои смиренные В несчастье коротать, Записки современные Решился я писать. Дворянство и купечество И всех других чинов И званий человечество Я видел без очков. Как мир земной вращается, Где тихо, где содом,— Всё мною замечается, Сужу я обо всем. Болтать мне утешительно, И публику прошу Всё слушать снисходительно, Что я ей расскажу.
V
Столица наша чудная Богата через край, Житье в ней нищим трудное, Миллионерам — рай. Здесь всюду наслаждения Для сердца и очей. Здесь всё без исключения Возможно для людей: При деньгах вдвое вырасти, Чертовски разжиреть, От голода и сырости Без денег умереть (Где розы, там и тернии — Таков закон судьбы! Бедняк, живи в губернии: Там дешевы грибы). С большими здесь и с малыми В одном дому живешь И рядом с генералами По Невскому идешь. Захочешь позабавиться — Берешь газетный лист, Задумаешь прославиться — На то есть журналист: Хвалы он всем славнейшие Печатно раздает, И как — душа добрейшая — Недорого берет! Чего б здесь не увидели, Чего бы не нашли? Портные, сочинители, Купцы со всей земли, Найлучшие сапожники, Актеры, повара, С шарманками художники Такие, что — ура!.. Я в них влюблен решительно, И здесь их воспою…
VI
Поют преуморительно Они галиматью. Прикрыв одеждой шкурочку Для смеха и красы, С мартышками мазурочку Выплясывают псы, И сам в минуту пьяную, По страсти иль нужде, Шарманщик с обезьяною Танцует па-де-де. Всё скачет, всё волнуется, Как будто маскарад. А русский люд любуется: «Как немцы-то хитрят!» Да, сильны их познания, Их ловкость мудрена… Действительно, Германия — Ученая страна!
(Захочешь продолжения Описанных чудес — Ступай на представление Прославленных пиес.)
VII
Придет охота страстная За чтение засесть — На то у нас прекрасная Литература есть. Цепями с модой скованный, Изменчив человек: Настал иллюстрированный В литературе век. С тех пор, как шутка с «Нашими» Пошла и удалась, Тьма книг с политипажами В столице развелась. Увидишь тут Суворова (Известный был герой), Историю которого Состряпал Полевой. Одетого как барина, Во всей его красе, Увидишь тут Булгарина, В бекеше, в картузе. Различных тут по званию Увидишь ты гуляк И целую компанию Салопниц и бродяг. Рисунки чудно слажены, В них каждый штрих хорош, Иные и раскрашены: Ну, нехотя возьмешь! Изданья тоже славные — Бумага так бела — Но часто презабавные Выходят тут дела. Чем книга нашпигована, Постигнуть нет ума: В ней всё иллюминовано, А в тексте — мрак и тьма! В рисунках отличаются Клот, Тимм и Нетельгорст, Все ими восхищаются… Художественный перст!
VIII
Когда беда случилася И хочешь, чтоб в груди Веселье пробудилося,— В Большой театр иди. Так ножки разлетаются, Так зала там блестит, Так платья развеваются — Величественный вид!.. Ох!.. много с трубкой зрительной Тут можно увидать! Ее бы «подозрительной» Приличней называть. Недавно там поставили Чудесную «Жизель» И в ней плясать заставили Приезжую мамзель. Прекрасно! восхитительно! Виват, девица Гран! В партере все решительно Кричали: «Се шарман!» Во мне зажглася заново Поэзией душа… А впрочем, Андреянова Тут тоже хороша!
IX
В душе моей остылую, Лишенную всех сил «Русланом и Людмилою» Жизнь Глинка разбудил. Поэма музыкальная Исполнена красот, Но самое печальное Либретто: уши рвет! Отменно мне понравилась Полкана голова: Едва в театр уставилась И горлом здорова! Искусно всем украшена — От глаз и до усов. Как слышал я, посажено В ней несколько певцов (Должно быть, для политики, Чтоб петь ее слова) — Не скажут тут и критики: «Пустая голова!..»
X
Извел бы десть бумаги я, Чтоб только описать, Какую Боско магию Умеет представлять. Ломал он вещи целые На мелкие куски, Вставлял середки белые В пунцовые платки, Бог весть куда забрасывал И кольца и перстни И так смешно рассказывал, Где явятся они. Ну, словом: Боско рублики, Как фокусник и враль, Выманивал у публики Так ловко, что не жаль!
XI
Взамен его приехали Цыганы из Москвы — Скажите, не потеха ли?.. Не знаю, как-то вы, А я, когда их слушаю, Дыханье затая, Чуть сам невольно с Грушею Не гаркну «Соловья». Раз собственной персоною, Забыв лета и класс, Я с пляшущей Матреною Пустился было в пляс!
XII
Проехав мимо нашего Гостиного двора, Я чуть, задетый заживо, Не закричал: «Ура!» Бывало, день колотишься На службе так и сяк, А чуть домой воротишься, Поешь — и день иссяк: Нет входа в лавки русские! Берешь жену и дочь И едешь во французские, Где грабят день и ночь. Теперь — о восхищение Для сердца и для глаз! — В Гостином освещение: Проводят в лавки газ! Ликуй, всё человечество! Решилось, в пользу дам, Российское купечество Сидеть по вечерам,— И газ распространяется Скорехонько с тех пор: Ну, точно, просвещается У нас Гостиный двор!
Рука не разгибается, Не вяжутся слова: Умаялся!.. Кончается Здесь первая глава…
Глава II
Нет счастья под луной. — Романс. — Без трех в червях. — Страшный обет. — Путешествие в департамент. — Светлое воскресение. — Патриархальная жизнь. — Великий пост. — Петербургские новости. — Рубини. — Его концерты. — Оперы «Отелло», «Лючия» и пр, — Лист. — Конское ристалище Сулье. — Арабы. — Скачущие мамзели. — Некоторые любопытные и достоверные известия о ките. — О погоде. — О печальном расположении духа, в котором находится г-н Белопяткин, и о причинах того. — Звездочка. — Банк. — Путешествие по Невскому проспекту в двенадцатом часу ночи, — Предсмертный приют. — Биллиард. — Заключение. — Читатели. — Критики. — Барон Брамбеус, комета и г-н Белопяткин.
I
..................... ..................... Недаром люди плакали, Роптали на судьбу. Сочувствую их ропоту Растерзанной душой, Я сам узнал по опыту — Нет счастья под луной! Какой предосторожности В поступках ни держись, Формально нет возможности От жребия спастись. Будь барин по сословию, Приказчик, землемер, Заставит плакать кровию,— Я сам тому пример!
II
На днях у экзекутора, Чтоб скуку разогнать, Рублишка по полутора Засели мы играть. Довольно флегматически Тянулся преферанс; Вдруг в зале поэтический Послышался романс; Согрет одушевлением, Был голос так хорош, Я слушал с восхищением, Забыл весь мир… и что ж?.. Ошибкою малейшею Застигнутый врасплох, В червях игру сквернейшую Сыграл и — был без трех! Хотя в душе нотацию Себе я прочитал, Но тут же консоляцию Сосед с меня взыскал. Другие два приятеля Огромные кресты На бедного мечтателя Черкнули за висты. В тот вечер уж малинника В глаза я не видал. Сто тридцать два полтинника С походом проиграл!.. Ох, пылкие движения Чувствительной души! От вас мне нет спасения, В убыток — барыши! Пропетый восхитительно, Сгубил меня романс, Вперед играть решительно Не буду в преферанс! Пусть с ним кто хочет водится, Я — правилами строг: В нем взятки брать приходится — Избави меня бог! Занятьем этим втянешься, Пожалуй, в грех такой, Что, черт возьми! останешься По службе без одной!
III
То ль дело, как ранехонько Пробудишься, зевнешь — На цыпочках, тихохонько Из спальни улизнешь (Пока еще пронзительно Жена себе храпит), Побреешься рачительно, Приличный примешь вид. Смирив свою амбицию, За леностью слуги Почистишь амуницию И даже сапоги. Жилетку и так далее Наденешь, застегнешь, Прицепишь все регалии, Стакан чайку хлебнешь. Дела, какие б ни были, Захватишь и, как мышь, Согнувшись в три погибели, На службу побежишь… Начальнику почтение, Товарищам поклон, И вмиг за отношение — Ничем не развлечен! Молчания степенного День целый не прервешь, Лишь кстати подчиненного Прилично распечешь, Да разве снисходительно Подшутит генерал,— Тогда мы все решительно Хохочем наповал! (Уж так издавна водится, Да так и должно быть: Нам, право, не приходится Пред старшими мудрить!) Его превосходительство — Добрейший генерал, Он много покровительства Мне в службе оказал…
IV
Я с час пред умывальником Мучительный провел, Когда с своим начальником Христосоваться шел, Умылся так рачительно, Чуть кожу не содрал, Зато как снисходительно Меня он лобызал! Дал слово мной заботиться, Жал руку горячо, А я его, как водится, И в брюхо и в плечо! Вот жизнь патриархальная, Вот служба без химер. О юность либеральная! Бери с меня пример!..
V
Я в пост, как бы на станции Задержанный, скучал, Да, к счастию, из Франции Рубини прискакал. От чувства безотчетного Вдруг всякий присмирел, Как в зале Благородного Собранья он запел. На голову курчавую, Во всех концах земли Увенчанную славою, Все взоры навели И звуки изумрудные Впивали жадно в грудь. То были звуки чудные: Он пел не как-нибудь! Высокое художество И выразить нет слов! Я слышал в жизни множество Отличнейших певцов, Съезжаются на старости Сюда со всех сторон, Ревут, как волки в ярости А всё не то, что он! Начнет в четыре голоса, Зальется как река, А кончит тоньше волоса, Нежнее ветерка. По свету благодарному Об нем недаром гул: Мне даже, титулярному, Он сердце шевельнул!
VI
Идешь ли в канцелярию, Уходишь ли от дел, Поешь невольно арию, Которую он пел. Выходит бестолковица, А думаешь, что так. Другой приостановится И скажет: «Вот дурак!» Отелло, мавра дикого, Так чудно он сыграл, Что им одним великого Название стяжал! Когда игралась «Лючия», Я пролил реки слез: На верх благополучия Певец меня вознес!
VII
(Как всё по службе сделаю — Нарочно поспешу — О Листе книгу целую Тогда вам напишу.)
VIII
Как все, страстей игралище, Покинув кучу дел, На конское ристалище Намедни я смотрел. Шталмейстера турецкого Заслуга велика: Верхом он молодецкого Танцует трепака. Арабы взоры радуют Отважностью своей, Изрядно также падают Мамзели с лошадей. Ристалище престранное, По новости своей, А впрочем, балаганные Их штуки веселей. Начальник представления Сулье, красив и прям, Приводит в восхищение В особенности дам. Доныне свет штукмейстера Такого не видал: Достоинство шталмейстера Недаром он стяжал.
IX
Прилежно я окидывал Заморского кита. Немало в жизни видывал Я разного скота, Но страшного, по совести, Такого не видал, Однажды только в повести Брамбеуса читал. Такой зверок — сокровище! Аршинов сто длина, Усищи у чудовища, Как будто два бревна, Хвост длинный удивительно, Башка — что целый дом, Возможно всё решительно В нем делать и на нем: Плясать без затруднения На брюхе контраданс, А в брюхе без стеснения Сражаться в преферанс! Столь грузное животное К нам было трудно ввезть, Зато весьма доходное, Да и не просит есть. Дерут за рассмотрение Полтинник, четвертак, А взглянешь — наслаждение Почувствуешь в пятак!
X
Вот май… Все разъезжаются По дачам, отдохнуть… Больные собираются К водам, в далекий путь. Лишь я один, тревогою Измученный, грущу. Душевных ран не трогаю И сердца не лечу. Изведал уж немало я Житейской суеты… Ах, молодость удалая! Куда исчезла ты? Бывало, лето красное Мне счастие несло: На сердце радость ясная, Безоблачно чело! Светила мне незримая Звезда издалека, Грудь, страстью шевелимая, Вздымалась, как река. Тогда, за что ни схватишься,- Всё с жаром; хоть порой И дорого поплатишься, Зато живешь душой! Бывало, заиграешься — Огромный ставишь куш, Дадут — не отгибаешься, Как будто триста душ! Не мысля о погибели, Рад сам себя на ne, Согнувши в три погибели, Пустить назло судьбе. Дотла пропонтируешься, Повеся нос уйдешь, На всех день целый дуешься, А там — опять за то ж. Бывало, за хорошенькой Верст десять пробежишь, Пристукиваешь ноженькой Да в уши ей жужжишь: «Куда идти изволите, Куда вы, ангел мой? Что пальцы вы мозолите, Поедемте со мной?..» Теперь… увы! — безжизненно На целый мир глядишь, Живешь безукоризненно — Страстями не кипишь. Забывши и поэзию, И карты, и дебош, Поутру пьешь магнезию, Микстуру на ночь пьешь, Нейдут на разум грации…
XI
Кончаю,скромен, тих, У Лерхе в ресторации Остаток дней моих, Из службы в биллиардную Прямехонько иду, Игру там не азартную, Но скромную веду. Там члены всё отличные, Хохочут и острят, Истории различные Друг другу говорят. Никто там не заносится, Играем чередой, И гений Тюри носится Над каждой головой…
XII
Здесь будет заключение Второй моей главы. Итак, мое почтение, Читатель добрый. Вы Ценитель снисходительный, Я знаю вас давно. А впрочем, мне решительно, Поверьте, всё равно. За опыты в пиитике Я не прошу похвал. Пускай иные критики Отхлещут наповал — Ей-богу, не посетую! Свое я получил: Брамбеус сам с кометою За ум меня сравнил.
Глава III
(Без оглавления)
Мотивы итальянские Мне не дают заснуть, И страсти африканские Волнуют кровь и грудь: Всё грезятся балкончики, И искры черных глаз Сверкают как червончики В день по сту тысяч раз. Отбою нет от думушки: Эх! жизнь моя!.. увы!.. Зачем женили, кумушки, Меня так рано вы! На свете много водится Красавиц, и каких! А нам любить приходится Курносых и рябых. Что за красотка Боржия!.. Менялся весь в лице И даже (не топор же я!) Заплакал при конце; Во всем талант, гармония… Видал не много лиц Таких, как у Альбони, я — Певица из певиц, В уме производящая Содом и кутерьму, Так много говорящая И сердцу и уму; Высокая и белая, Красива и ловка, И уж заматерелая — Не скажешь, что жидка! Избытки даже лишние Заметны в ней души, И верхние и нижние — Все ноты хороши!..
Чтоб только петь, как Гарция, И удивлять весь свет — Не пожалел бы гарнца я Серебряных монет. На миг заботы вечные Смолкают, не томят, И струны все сердечные В груди дрожат, звучат — Звучат в ответ чудеснице. Могуча и легка, Душа как бы по лестнице Восходит в облака. А мира треволнения — Служебный весь содом, Начальник отделения С запуганным лицом, Скучнейшие нотации Ревнующей жены, Червонцы, ассигнации И самые чины — Всё в мелочь и ничтожество Тотчас обращено… Чего бы уж художество И делать не должно! Подобные влечения В неведомый предел Ввергают в упущения Житейских наших дел. От итальянской арии, Исполненной красот, К занятьям канцелярии Трудненек переход; Спокойствие сменяется Тревогою души, И вовсе страсть теряется Сколачивать гроши. Но лишь предосторожности Вовремя стоит взять,— Как не найти возможности Всему противустать? На то и волю твердую Дал человеку бог, Чтоб кстати душу гордую Воздерживать он мог… Вот мне ничто решительно Не помешает спать, Ни счет вести рачительно, Ни даже… взятки брать (Не то чтобы с просителей, А в картах… Что сорвешь С столичных наших жителей? Голь продувная сплошь!) — А всё же я признаюся, Что Гарцией порой Так сильно восхищаюся, Что слезы лью рекой. Растрогает татарина! Так хорошо поет, Что даже у Фиглярина Ругательств не стает; Глаза большие, черные, И столько в них огня… Жаль — силы стихотворные Слабеньки у меня; А будь-ка красноречие!.. Но про меня и так Трубит давно злоречие, Что будто я дурак. Молчу! Где нам подобные Предметы воспевать: Мы дураки, способные Взятчонки только брать! Над нами сочинители Смеются в повестях… А чем мы их обидели? Будь я в больших чинах, Тотчас благоразумие Внушил бы им, ей-ей! Давай нам остроумие, Но трогать нас не смей! Чем хуже я профессора, Художника, врача? Коллежского асессора Трудами получа, Я никому не здравствую. Небезызвестно вам, Что я давно участвую В литературе сам; Но никогда решительно (И бог храни вперед) Не нападал презрительно И на простой народ! Без вздоров сатирических Идет лишь Полевой В пиесах драматических Дорогою прямой. В нас страсти благородные Умеет возбуждать И, лица взяв почетные, Умеет уважать; Всем похвалы горячие, Почтенье… а писцы И мелкие подьячие — Глупцы и подлецы С уродливыми рожами… И тут ошибки нет (Не всё же ведь хорошими Людьми наполнен свет)…
