Говорят, что счастье наше скользко,— Сам, увы! я то же испытал! На границе Юрьевец-Повольска В собственном селе я проживал. Недостаток внешнего движенья Заменив работой головы, Приминал я в лето, без сомненья, Десятин до двадцати травы; Я лежал с утра до поздней ночи При волшебном плеске ручейка И мечтал, поднявши к небу очи, Созерцая гордо облака. Вереницей чудной и беспечной Предо мной толпился ряд идей, И витал я в сфере бесконечной, Презирая мелкий труд людей. Я лежал, гнушаясь их тревогой, Не нуждаясь, к счастию, ни в чем, Но зато широкою дорогой В сфере мысли шел богатырем; Гордый дух мой рос и расширялся, Много тайн я совмещал в груди И поведать миру собирался; Но любовь сказала: погоди! Я давно в созданье идеала Погружен был страстною душой: Я желал, чтоб женщина предстала В виде мудрой Клин предо мной, Чтоб и свет, и танцы, и наряды, И балы не нужны были ей; Чтоб она на всё бросала взгляды, Добытые мыслию своей; Чтоб она не плакала напрасно, Не смеялась втуне никогда, Говоря восторженно и страстно, Вдохновенно действуя всегда; Чтоб она не в рюмки и подносы, Не в дела презренной суеты — Чтоб она в великие вопросы Погружала мысли и мечты… И нашел, казалось, я такую. Молода она еще была И свою натуру молодую Радостно развитью предала. Я читал ей Гегеля, Жан-Поля, Демосфена, Галича, Руссо, Глинку, Ричардсона, Декандоля, Волтера, Шекспира, Шамиссо, Байрона, Мильтона, Соутэя, Шеллинга, Клопштока, Дидеро… В ком жила великая идея, Кто любил науку и добро; Всех она, казалось, понимала, Слушала без скуки и тоски, И сама уж на ночь начинала Тацита читать, надев очки. Правда, легче два десятка кегель Разом сбить ей было, чем понять, Как велик и плодотворен Гегель; Но умел я вразумлять и ждать! Видел я: не пропадет терпенье — Даже мать красавицы моей, Бросивши варенье и соленье, Философских набралась идей. Так мы шли в развитье нашем дружно О высоком вечно говоря… Но не то ей в жизни было нужно! Раз, увы! в начале сентября Прискакал я поутру к невесте. Нет ее ни в зале, ни в саду. Где ж она? «Они на кухне вместе С маменькой» — и я туда иду. Тут предстала страшная картина… Разом столько горя и тоски! Растерзав на клочья Ламартина, На бумагу клала пирожки И сажала в печь моя невеста!! Я смотреть без ужаса не мог, Как она рукой месила тесто, Как потом отведала пирог. Я не верил зрению и слуху, Думал я, не перестать ли жить? А у ней еще достало духу Мне пирог проклятый предложить. Вот они — великие идеи! Вот они — развития плоды! Где же вы, поэзии затеи? Что из вас, усилья и труды? Я рыдал. Сконфузилися обе, Видимо, перепугались вдруг; Я ушел в невыразимой злобе, Объявив, что больше им не друг. С той поры я верю: счастье скользко, Я без слез не проживаю дня; От Москвы до Юрьевец-Повольска Нет лица несчастнее меня!
Текст произведения
Написано в марте или апреле 1851 г.
Примечания
Примечания: Юрьевец-Повольский — город Юрьевец на Волге, недалеко от устья Унжи.
Клио — в древнегреческой мифологии муза истории.
Жан-Поль — литературное имя немецкого писателя-романтика Иоганна Пауля Фридриха Рихтера.
Демосфен — знаменитый древнегреческий оратор.
Александр Галич — философ и профессор Петербургского университета.
Глинка — вероятно, поэт Фёдор Глинка, чьё творчество Некрасов неоднократно высмеивал.
Самюэл Ричардсон — английский писатель, автор романов «Памела» и «Кларисса».
Огюстен Декандоль — швейцарский ботаник, автор трудов по физиологии растений.
Адельберт фон Шамиссо — немецкий писатель и естествоиспытатель.
Джон Мильтон — английский поэт, автор поэмы «Потерянный рай».
Роберт Саути — английский поэт-романтик, чьи баллады были известны в России в переводах Жуковского.
Фридрих Шеллинг — немецкий философ.
Фридрих Клопшток — немецкий поэт, автор поэмы «Мессиада».
Тацит — древнеримский историк.
Альфонс де Ламартин — французский поэт-романтик.
Аннотация
Аннотация: Герой мечтает воспитать из любимой женщины возвышенную интеллектуалку, далёкую от повседневной суеты, но его идеал рушится, когда он застаёт её за обычным домашним занятием. Некрасов иронизирует над отвлечённым идеализмом, который презирает простую жизнь и требует от человека соответствовать искусственно созданному образу.
