Никто не зрел, как ночью бросил в волны Эдвина злой Варвик; И слышали одни брега безмолвны Младенца жалкий крик.
От подданных погибшего губитель Владыкой признан был — И в Ирлингфор уже, как повелитель, Торжественно вступил.
Стоял среди цветущия равнины Старинный Ирлингфор, И пышные с высот его картины Повсюду видел взор.
Авон, шумя под древними стенами, Их пеной орошал, И низкий брег с лесистыми холмами В струях его дрожал.
Там пламенел брегов на тихом склоне Закат сквозь редкий лес; И трепетал во дремлющем Авоне С звездами свод небес.
Вдали, вблизи рассыпанные села Дымились по утрам; От резвых стад равнина вся шумела, И вторил лес рогам.
Спешил, с пути прохожий совратяся, На Ирлингфор взглянуть, И, красотой картин его пленяся, Он забывал свой путь.
Один Варвик был чужд красам природы: Вотще в его глазах Цветут леса, вияся блещут воды, И радость на лугах.
И устремить, трепещущий, не смеет Он взора на Авон: Оттоль зефир во слух убийцы веет Эдвинов жалкий стон.
И в тишине безмолвной полуночи Все тот же слышен крик, И чудятся блистающие очи И бледный, страшный лик.
Вотще Варвик с родных брегов уходит — Приюта в мире нет: Страшилищем ужасным совесть бродит Везде за ним вослед.
И он пришел опять в свою обитель: А сладостный покой, И бедности веселый посетитель, В дому его чужой.
Часы стоят, окованы тоскою; А месяцы бегут... Бегут — и день убийства за собою Невидимо несут.
Он наступил; со страхом провожает Варвик ночную тень: Дрожи! (ему глас совести вещает) — Эдвинов смертный день!
Ужасный день: от молний небо блещет; Отвсюду вихрей стон; Дождь ливмя льет; волнами с воем плещет Разлившийся Авон.
Вотще Варвик, среди веселий шума, Цедит в бокал вино: С ним за столом садится рядом Дума: Питье отравлено.
Тоскующий и грозный призрак бродит В толпе его гостей; Везде пред ним: с лица его не сводит Пронзительных очей.
И день угас, Варвик спешит на ложе... Но и в тиши ночной, И на одре уединенном то же; Там сон, а не покой.
И мнит он зреть пришельца из могилы, Тень брата пред собой; В чертах болезнь, лик бледный, взор унылый И голос гробовой.
Таков он был, когда встречал кончину; И тот же слышен глас, Каким молил он быть отцом Эдвину Варвика в смертный час:
«Варвик, Варвик, свершил ли данно слово? Исполнен ли обет? Варвик, Варвик, возмездие готово; Готов ли твой ответ?»
Воспрянул он — глас смолкнул — разъяренно Один во мгле ночной Ревел Авон — но для души смятенной Был сладок бури вой.
Но вдруг — и въявь, средь шума и волненья, Раздался смутный крик: «Спеши, Варвик, спастись от потопленья; Беги, беги, Варвик».
И к берегу он мчится — под стеною Уже Авон кипит; Глухая ночь; одето небо мглою; И месяц в тучах скрыт.
И молит он с подъятыми руками: «Спаси, спаси, Творец!» И вдруг — мелькнул челнок между волнами; И в челноке пловец.
Варвик зовет, Варвик манит рукою — Не внемля шума волн, Пловец сидит спокойно над кормою И правит к брегу челн.
И с трепетом Варвик в челнок садится — Стрелой помчался он... Молчит пловец... молчит Варвик... вот, мнится, Им слышен тяжкий стон.
На спутника уставил кормщик очи: «Не слышался ли крик?» — «Нет, просвистал в твой парус ветер ночи, — Смутясь, сказал Варвик.
Правь, кормщик, правь, не скоро челн домчится; Гроза со всех сторон». Умолкнули... плывут... вот снова мнится Им слышен тяжкий стон.
«Младенца крик! он борется с волною; На помощь он зовет». — «Правь, кормщик, правь, река покрыта мглою, Кто там его найдет?»
«Варвик, Варвик, час смертный зреть ужасно; Ужасно умирать; Варвик, Варвик, младенцу ли напрасно Тебя на помощь звать?
Во мгле ночной он бьется меж водами; Облит он хладом волн; Еще его не видим мы очами; Но он... наш видит челн!»
И снова крик слабеющий, дрожащий, И близко челнока... Вдруг в высоте рог месяца блестящий Прорезал облака;
И с яркими слиялася лучами, Как дым прозрачный, мгла, Зрят на скале дитя между волнами; И тонет уж скала.
Пловец гребет; челнок летит стрелою; В смятении Варвик; И озарен младенца лик луною; И страшно бледен лик.
Варвик дрожит — и руку, страха полный, К младенцу протянул — И, со скалы спрыгнув младенец в волны, К его руке прильнул.
И вмиг... дитя, челнок, пловец незримы; В руках его мертвец: Эдвинов труп, холодный, недвижимый, Тяжелый, как свинец.
Утихло все — и небеса и волны: Исчез в водах Варвик; Лишь слышали одни брега безмолвны Убийцы страшный крик.
