Poetry Land

У царицы моей есть высокий дворец, О семи он столбах золотых, У царицы моей семигранный венец, В нем без счету камней дорогих.

И в зеленом саду у царицы моей Роз и лилий краса расцвела, И в прозрачной волне серебристый ручей Ловит отблеск кудрей и чела.

Но не слышит царица, что шепчет ручей, На цветы и не взглянет она: Ей туманит печаль свет лазурных очей, И мечта ее скорби полна.

Она видит: далеко, в полночном краю, Средь морозных туманов и вьюг, С злою силою тьмы в одиночном бою Гибнет ею покинутый друг.

И бросает она свой алмазный венец, Оставляет чертог золотой И к неверному другу, — нежданный пришлец, — Благодатной стучится рукой.

И над мрачной зимой молодая весна — Вся сияя, склонилась над ним И покрыла его, тихой ласки полна, Лучезарным покровом своим.

И низринуты темные силы во прах, Чистым пламенем весь он горит, И с любовию вечной в лазурных очах Тихо другу она говорит:

«Знаю, воля твоя волн морских не верней: Ты мне верность клялся сохранить, Клятве ты изменил, — но изменой своей Мог ли сердце мое изменить?»

В былые годы любви невзгоды Соединяли нас, Но пламень страсти не в нашей власти, И мой огонь угас.

Пускай мы ныне в мирской пустыне Сошлись опять вдвоем, — Уж друг для друга любви недуга Мы вновь не принесем.

Весна умчалась, и нам осталась Лишь память о весне Средь жизни смутной, как сон минутной, Как счастие во сне.

Бескрылый дух, землею полоненный, Себя забывший и забытый бог… Один лишь сон — и снова, окрыленный, Ты мчишься ввысь от суетных тревог.

Неясный луч знакомого блистанья, Чуть слышный отзвук песни неземной, — И прежний мир в немеркнущем сиянье Встает опять пред чуткою душой.

Один лишь сон — и в тяжком пробужденье Ты будешь ждать с томительной тоской Вновь отблеска нездешнего виденья, Вновь отзвука гармонии святой.

В тумане утреннем неверными шагами Я шел к таинственным и чудным берегам. Боролася заря с последними звездами, Еще летали сны — и, схваченная снами, Душа молилася неведомым богам.

В холодный белый день дорогой одинокой, Как прежде, я иду в неведомой стране. Рассеялся туман, и ясно видит око, Как труден горный путь и как еще далеко, Далеко все, что грезилося мне.

И до полуночи неробкими шагами Все буду я идти к желанным берегам, Туда, где на горе, под новыми звездами, Весь пламенеющий победными огнями, Меня дождется мой заветный храм.

Бедный друг, истомил тебя путь, Темен взор, и венок твой измят. Ты войди же ко мне отдохнуть. Потускнел, догорая, закат.

Где была и откуда идешь, Бедный друг, не спрошу я, любя; Только имя мое назовешь — Молча к сердцу прижму я тебя.

Смерть и Время царят на земле,— Ты владыками их не зови; Все, кружась, исчезает во мгле, Неподвижно лишь солнце любви.

«С Востока свет, с Востока силы!» И, к вседержительству готов, Ирана царь под Фермопилы Нагнал стада своих рабов.

Но не напрасно Прометея Небесный дар Элладе дан. Толпы́ рабов бегут, бледнея, Пред горстью доблестных гражда́н.

И кто ж до Инда и до Ганга Стезею славною прошел? То македонская фаланга, То Рима царственный орел.

И силой разума и права — Всечеловеческих начал — Воздвиглась Запада держава, И миру Рим единство дал.

Чего же еще недоставало? Зачем весь мир опять в крови? Душа вселенной тосковала О духе веры и любви!

И слово вещее — не ложно, И свет с Востока засиял, И то, что было невозможно, Он возвестил и обещал.

И, разливаяся широко, Исполнен зна́мений и сил, Тот свет, исшедший от Востока, С Востоком Запад примирил.

О Русь! в предвиденье высоком Ты мыслью гордой занята; Каким ты хочешь быть Востоком: Востоком Ксеркса иль Христа?

Милый друг, иль ты не видишь, Что все видимое нами — Только отблеск, только тени От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь, Что житейский шум трескучий — Только отклик искаженный Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь, Что одно на целом свете — Только то, что сердце к сердцу Говорит в немом привете?

Потому ль, что сердцу надо Жить одним, одно любя, Потому ль, что нет отрады Не отдавшему себя;

Оттого ли, что судьбою Наши сблизились пути, И с тобой, тобой одною Мог я счастие найти, —

Оттого ли, потому ли, — Но в тебе, в тебе одной Безвозвратно потонули Сердце, жизнь и разум мой.

Тебя полюбил я, красавица нежная, И в светло-прозрачный, и в сумрачный день, Мне любы и ясные взоры безбрежные, И думы печальной суровая тень.

Ужели обман — эта ласка нежданная! Ужели скитальцу изменишь и ты? Но сердце твердит: это пристань желанная У ног безмятежной святой красоты.

Люби же меня ты, красавица нежная, И в светло-прозрачный, и в сумрачный день. И пусть эти ясные взоры безбрежные Все горе былое развеют как тень.

Посвящается В. Л. Величко

Пусть все поругано веками преступлений, Пусть незапятнанным ничто не сбереглось, Но совести укор сильнее всех сомнений, И не погаснет то, что раз в душе зажглось.

Великое не тщетно совершилось; Недаром средь людей явился Бог; К земле недаром небо приклонилось, И распахнулся вечности чертог.

В незримой глубине сознанья мирового Источник истины живет не заглушен, И над руинами позора векового Глагол ее звучит, как похоронный звон.

Родился в мире свет, и свет отвергнут тьмою, Но светит он во тьме, где грань добра и зла. Не властью внешнею, а правдою самою Князь века осужден и все его дела.

Нет, силой не поднять тяжелого покрова Седых небес… Все та же вдаль тропинка вьется снова, Все тот же лес.

И в глубине вопрос — вопрос единый Поставил Бог. О, если б ты хоть песней лебединой Ответить мог!

Весь мир стоит застывшею мечтою, Как в первый день. Душа одна, и видит пред собою Свою же тень.

Нет, силой не поднять тяжелого покрова Седых небес… Все та же вдаль тропинка вьется снова, Все тот же лес.

И в глубине вопрос — вопрос единый Поставил Бог. О, если б ты хоть песней лебединой Ответить мог!

Весь мир стоит застывшею мечтою, Как в первый день. Душа одна, и видит пред собою Свою же тень.