Я посетил твое кладбище, Подруга трудных, трудных дней! И образ твой светлей и чище Рисуется душе моей. Бывало, натерпевшись муки, Устав и телом и душой, Под игом молчаливой скуки Встречался грустно я с тобой. Ни смех, ни говор твой веселый Не прогоняли темных дум: Они бесили мой тяжелый, Больной и раздраженный ум. Я думал: нет в душе беспечной Сочувствия душе моей, И горе в глубине сердечной Держалось дольше и сильней… Увы, то время невозвратно! В ошибках юность не вольна: Без слез ей горе непонятно, Без смеху радость не видна… Ты умерла… Смирились грозы. Другую женщину я знал, Я поминутно видел слезы И часто смех твой вспоминал. Теперь мне дороги и милы Те грустно прожитые дни,— Как много нежности и силы Душевной вызвали они! Твержу с упреком и тоскою: «Зачем я не ценил тогда?» Забудусь, ты передо мною Стоишь — жива и молода: Глаза блистают, локон вьется, Ты говоришь: «Будь веселей!» И звонкий смех твой отдается Больнее слез в душе моей…
Текст произведения
Первоначальная редакция относится к 1855 году, а окончательная, вероятно, к 1856-му.
Примечания
Примечания: Произведение связано с памятью о женщине, которая любила Некрасова в годы его бедности и тяжёлого душевного состояния. По воспоминаниям современников, поэт позднее с горечью вспоминал, что отвечал холодностью на её заботу и преданность. Имя этой женщины достоверно не установлено; вероятно, она умерла между 1849 и 1856 годами.
«Другую женщину я знал...» — речь идёт об Авдотье Яковлевне Панаевой.
Аннотация
Аннотация: Посещение могилы близкой женщины заставляет по-новому увидеть прошлые отношения и понять, сколько душевной теплоты и поддержки оставалось тогда незамеченным. Позднее раскаяние превращает воспоминание о её смехе и молодости в особенно болезненный источник тоски.
