В те дни, как божествам для происков влюбленных Бродить среди людей случалося не раз, При помощи собак, Дианой обученных, Пресветлый Аполлон овечье стадо пас.
Любил своих овец сей пастырь именитый; Как их улучшить быт – не мог придумать сам: Тяжелорунные, конечно, овцы сыты; Жаль только одного – свободы нет овцам.
Хитер на выдумки, влекомый чувством братства, Меркурий пастыря в раздумье увидал (Он только проходил с ночного волокрадства) И пред задумчивым владыкою предстал.
«Не надивлюсь, – сказал, – как может ум великий В потемках там бродить, где ясно всё как день? Ты начинай с собак: оставь их для прилики, Но только ты на всех намордники надень».
– «А волки?» – «Что?» – «Придут». – «Пустые это толки: Им про намордники нельзя узнать в лесах. Не тронут». – «Ну, пускай; пусть волки будут волки; Но как с овцами быть? Подумай об овцах!»
– «А сами овцы что ж? Иль на себя не глянут? Ведь жеребец ведет табун свой как тиран». – «Баран не жеребец: их слушаться не станут. Подумай сам, какой уж набольший баран!»
– «Всё больше дива мне, признаюсь откровенно! Препятствия во всём нарочно ищешь ты. Пусть сами выберут своих, а ты мгновенно Им лапы отрасти да закорючь хвосты».
«Мысль – дать собачий чин – отличная, признаться: Науки обретут и пользу в ней и честь; Но стражи новые должны же и питаться: Не лишнее спросить – что оборотню есть?»
– «Конечно, натощак служить накладно миру, Но может ли вопрос возникнуть в том какой? Тут овцы, поглядишь, готовы лопнуть с жиру: Дозволь такой овце всеядной быть овцой».
Так всё улажено. Все овцы без оглядок Бегут, жуют кусты и суются под тень. Собакам из овец кусок служебный сладок, А прежние – глядят, да на носу ремень.
Промеж овец везде доходит уж до драки – Знать, стало невтерпеж порядки эти несть, – И каждой хочется из них попасть в собаки: Чем накормить собой другого, лучше есть.
В дрему и болотах все овцы побывали, – Не знают, как бежать, укрыться только где б, – И овцы извелись, и овцы зачихали… Не знаю, долго ли над ними бился Феб.
