Ночью буря разозлилась, Крыша снегом опушилась, И собаки по щелям. Липнет глаз от резкой пыли, И огни уж потушили Вдоль села по всем дворам.
Лишь в избушке за дорогой, Одинокой и убогой Огонёк в окне горит. В той избушке только двое. Кто их знает, — что такое Брат с сестрою говорит?
— Помнишь то, что, умирая, Говорила нам родная И родимый? — отвечай!.. Вот, — теперь, что день, то гонка, И крикливого ребёнка, Повек девкою, качай!
И когда же вражья сила Вас свела? — Ведь нужно ж было Завертеться мне в извоз!.. Иль ответить не умеешь? Что молчишь и что бледнеешь? Право, девка, не до слёз!
— Братец милый, ради Бога, Не гляди в глаза мне строго: Я в ночи тебя боюсь. — Хоть ты бойся, хоть не бойся, А сойдусь — не беспокойся, — С ним по-свойски разочтусь!
Ветер пуще разыгрался, — Кто-то в избу постучался… — Кто там? — брат в окно спросил. — Я прохожий, и от снега До утра ищу ночлега, — Чей-то голос говорил.
— Что ж ты руки-то поджала? Люльку вдоволь, чай, качала… Хоть грусти, хоть не грусти, — Нет меня, так нет и лени! Побеги проворней в сени Да прохожего впусти.
Чрез порог вступил прохожий; Помолясь на образ Божий, Поклонился брату он, — А сестре как поклонился Да взглянул, — остановился, Точно громом поражён…
Все молчат. Сестра бледнеет, Никуда взглянуть не смеет… Исподлобья брат глядит… Всё молчит, — лучина с треском Лишь горит багровым блеском, Да по кровле ветр шумит.
