Краткий контекст: Афина возвращает Одиссею его настоящий облик. Телемах сначала принимает незнакомца за бога, но затем узнает вернувшегося отца.
В хижину снова вступил Одиссей; Телемах, изумленный, Очи потупил: он мыслил, что видит бессмертного бога. В страхе к отцу обратяся, он бросил крылатое слово: «Странник, не в прежнем теперь предо мной ты являешься виде; Платье не то на тебе, и совсем изменился твой образ; Верно, один из богов ты, владык беспредельного неба; Будь же к нам благостен; золота много тебе принесем мы Здесь с гекатомбой великой, а ты нас, могучий, помилуй». Сыну ответствовал так Одиссей, в испытаниях твердый: «Нет, я не бог; как дерзнул ты бессмертным меня уподобить? Я Одиссей, твой отец, за которого с тяжким вздыханьем Столько обид ты терпел, притеснителям злым уступая». Кончив, с любовию сына он стал целовать, и с ресницы Пала на землю слеза — удержать он ее был не в силах. Но — что пред ним был желанный отец Одиссей, не поверя,— Снова, ему возражая, сказал Телемах богоравный: «Нет, не отец Одиссей ты, но демон, своим чародейством Очи мои ослепивший, чтоб после я горестней плакал; Смертному мужу подобных чудес совершать невозможно Собственным разумом: может лишь бог превращать во мгновенье Волей своей старика в молодого и юношу в старца; Был ты сначала старик, неопрятно одетый; теперь же Вижу, что свой ты богам, беспредельного неба владыкам». Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный: «Нет, Телемах, не чуждайся отца, возвращенного в дом свой; Также и бывшему чуду со мною не слишком дивися; К вам никакой уж другой Одиссей, говорю я, не будет, Кроме меня, претерпевшего в странствиях много и ныне Волей богов приведенного в землю отцов через двадцать Лет. А мое превращение было богини Афины, Мощной добычницы, дело; возможно ей все; превращен был Прежде я в старого нищего ею, потом в молодого, Крепкого мужа, носящего чистое платье на теле; Вечным богам, беспредельного неба владыкам, легко нас, Смертных людей, наделять и красой и лицом безобразным». Так он ответствовав, сел; Телемах в несказанном волненье Пламенно обнял отца благородного с громким рыданьем. В сердце тогда им обоим проникло желание плача: Подняли оба пронзительный вопль сокрушенья; как стонет Сокол иль крутокогтистый орел, у которых охотник Выкрал еще некрылатых птенцов из родного гнезда их, Так, заливаясь слезами, рыдали они и стонали Громко; и в плаче могло б их застать заходящее солнце, Если бы вдруг не спросил Телемах, обратись к Одиссею: «Как же, отец, на каком корабле ты, какою дорогой Прибыл в Итаку? Кто были твои корабельщики? В край наш (Это, конечно, я знаю и сам) не пешком же пришел ты».
