В излучине долины сокровенной, Там, где блестит под рощею поток, Стояла хижина, смиренный Покоя уголок.
Эльвина там красавица таилась, — В ней зрела мать подпору дряхлых дней, И только об одном молилась: «Все блага жизни ей».
Как лилия была чиста душою, И пламенел румянец на щеках — Так разливается весною Денница в облаках.
Всех юношей Эльвина восхищала; Для всех подруг красой была страшна, И, чудо прелестей, не знала Об них одна она.
Пришел Эдвин. Без всякого искусства Эдвинова пленяла красота: В очах веселых пламень чувства, А в сердце простота.
И заключен святой союз сердцами: Душе легко в родной душе читать; Легко, что сказано очами, Устами досказать.
О! сладко жить, когда душа в покое И с тем, кто мил, начав, кончаешь день; Вдвоем и радости все вдвое… Но ах! они как тень.
Лишь золото любил отец Эдвина; Для жалости он сердца не имел; Эльвине же дала судьбина Одну красу в удел.
С холодностью смотрел старик суровый На их любовь — на счастье двух сердец. «Расстаньтесь!» — роковое слово Сказал он наконец.
Увы, Эдвин! В какой борьбе в нем страсти! И ни одной нет силы победить… Как не признать отцовской власти? Но как же не любить?
Прелестный вид, пленительные речи, Восторг любви — все было только сон; Он розно с ней; он с ней и встречи Бояться осужден.
Лишь по утрам, чтоб видеть след Эльвины, Он из кустов смотрел, когда она Шла по излучине долины, Печальна и одна;
Или, когда являя месяц роги Туманный свет на рощи наводил, Он, грустен, вдоль большой дороги До полночи бродил.
Задумчивый, он часто по кладбищу При склоне дня ходил среди крестов: Его тоске давало пищу Спокойствие гробов.
Знать, гроб ему предчувствие сулило! Уже ланит румяный цвет пропал; Их горе бледностью покрыло… Несчастный увядал.
И не спасут его младые леты; Вотще в слезах над ним его отец; Вотще и вопли и обеты!.. Всему, всему конец.
И молит он: «Друзья, из сожаленья!.. Хотя бы раз мне на нее взглянуть!.. Ах! дайте, дайте от мученья При ней мне отдохнуть».
Она пришла; но взор любви всесильный Уже тебя, Эдвин, не воскресит: Уже готов покров могильный, И гроб уже открыт.
Смотри, смотри, несчастная Эльвина, Как изменил его последний час: Ни тени прежнего Эдвина; Лик бледный, слабый глас.
В знак верности он подает ей руку И на нее взор томный устремил: Как сильно вечную разлуку Сей взор изобразил!
И в тьме ночной, покинувши Эдвина, Домой одна вблизи кладбища шла, Души не чувствуя, Эльвина; Кругом густела мгла.
От севера подъемлясь, ветер хладный Качал, свистя во мраке, дерева; И выла на стене оградной Полночная сова.
И вся душа в Эльвине замирала; И взор ее во всем его встречал; Казалось — тень его летала; Казалось — он стонал.
Но… вот и въявь уж слышится Эльвине: Вдали провыл уныло тяжкий звон; Как смерти голос, по долине Промчавшись, стихнул он.
И к матери без памяти вбежала — Бледна, и свет в очах ее темнел. «Прости, все кончилось! (сказала) — Мой ангел улетел!
Благослови… зовут… иду к Эдвину… Но для тебя мне жаль покинуть свет». Умолкла… мать зовет Эльвину… Эльвины больше нет.
