В каждом деле прежде подумай о том, что ему предшествует и что за ним последует, и только тогда берись за него. Иначе ты начнёшь с воодушевлением, не думая о последствиях, а когда они проявятся, постыдно отступишь.
«Я хочу победить на Олимпийских играх». Но сначала подумай о том, что этому предшествует и что за этим следует, и лишь затем, если это действительно тебе на пользу, вступай в состязание. Нужно подчиняться правилам, соблюдать диету, воздерживаться от изысканных блюд; упражнять тело — хочешь ты этого или нет — в установленное время, и в жару, и в холод; не пить холодной воды, а иногда и вовсе не пить вина. Одним словом, ты должен полностью вверить себя своему наставнику, как больной — врачу.
А затем на состязании тебя могут бросить в канаву, вывихнуть руку, подвернуть ногу; ты наглотаешься пыли, получишь удары [за небрежность] и, несмотря на всё это, можешь проиграть.
Если, обдумав всё это, ты всё ещё готов — тогда вступай в борьбу. Иначе заметь: ты будешь вести себя как дети, которые то играют в борцов, то в гладиаторов, то трубят в трубу, то разыгрывают трагедию — когда увидят и восхитятся такими зрелищами.
Так и ты: то борец, то гладиатор; то философ, то оратор — но ничего по-настоящему. Подобно обезьяне, ты подражаешь всему, что видишь: одно за другим тебя увлекает, но перестаёт нравиться, как только становится привычным.
Ведь ты никогда не принимался ни за что обдуманно, не рассмотрев и не испытав всё дело целиком, а действовал небрежно и с половинным усердием.
Так некоторые, увидев философа и услышав человека, говорящего подобно Евфрату — хотя, по правде говоря, кто может говорить так, как он? — тоже хотят стать философами.
Прежде всего подумай, человек, что это за дело и что способна вынести твоя собственная природа. Если ты хочешь стать борцом, посмотри на свои плечи, спину, бёдра — ведь разные люди предназначены для разных дел.
Думаешь ли ты, что сможешь жить так, как живёшь сейчас, и при этом быть философом: есть, пить, гневаться, роптать, как прежде? Нет. Ты должен бодрствовать, трудиться, побеждать некоторые свои желания; расстаться с прежними знакомыми; терпеть презрение от слуги, насмешки встречных; уступать другим во всём — в должностях, в почестях, в судах.
Когда ты полностью всё это обдумаешь, тогда приступай — если, отказавшись от всего этого, ты хочешь приобрести душевное спокойствие, свободу и невозмутимость.
Если же нет — не вступай на этот путь. Не будь, как дети: сегодня философ, завтра сборщик налогов, потом оратор, потом один из чиновников Цезаря. Эти вещи несовместимы.
Ты должен быть одним человеком — либо хорошим, либо дурным. Нужно либо развивать собственный разум, либо заботиться о внешнем; заниматься либо тем, что внутри тебя, либо тем, что вне тебя — то есть быть либо философом, либо одним из толпы.
---
[Оригинал]
In every affair consider what precedes and what follows, and then undertake it. Otherwise you will begin with spirit, indeed, careless of the consequences, and when these are developed, you will shamefully desist. “I would conquer at the Olympic Games.” But consider what precedes and what follows, and then, if it be for your advantage, engage in the affair. You must conform to rules, submit to a diet, refrain from dainties; exercise your body, whether you choose it or not, at a stated hour, in heat and cold; you must drink no cold water, and sometimes no wine—in a word, you must give yourself up to your trainer as to a physician. Then, in the combat, you may be thrown into a ditch, dislocate your arm, turn your ankle, swallow an abundance of dust, receive stripes [for negligence], and, after all, lose the victory. When you have reckoned up all this, if your inclination still holds, set about the combat. Otherwise, take notice, you will behave like children who sometimes play wrestlers, sometimes gladiators, sometimes blow a trumpet, and sometimes act a tragedy, when they happen to have seen and admired these shows. Thus you too will be at one time a wrestler, and another a gladiator; now a philosopher, now an orator; but nothing in earnest. Like an ape you mimic all you see, and one thing after another is sure to please you, but is out of favor as soon as it becomes familiar. For you have never entered upon anything considerately; nor after having surveyed and tested the whole matter, but carelessly, and with a halfway zeal. Thus some, when they have seen a philosopher and heard a man speaking like Euphrates—though, indeed, who can speak like him?—have a mind to be philosophers, too. Consider first, man, what the matter is, and what your own nature is able to bear. If you would be a wrestler, consider your shoulders, your back, your thighs; for different persons are made for different things. Do you think that you can act as you do and be a philosopher, that you can eat, drink, be angry, be discontented, as you are now? You must watch, you must labor, you must get the better of certain appetites, must quit your acquaintances, be despised by your servant, be laughed at by those you meet; come off worse than others in everything—in offices, in honors, before tribunals. When you have fully considered all these things, approach, if you please—that is, if, by parting with them, you have a mind to purchase serenity, freedom, and tranquillity. If not, do not come hither; do not, like children, be now a philosopher, then a publican, then an orator, and then one of Caesar’s officers. These things are not consistent. You must be one man, either good or bad. You must cultivate either your own reason or else externals; apply yourself either to things within or without you—that is, be either a philosopher or one of the mob.
