Отъезд (Недолго мне под этим небом…)

Недолго мне под этим небом, По здешним долам и горам Скитаться, брошенному Фебом Тоске и скуке и друзьям! Теперь священные желанья Законно царствуют во мне; Но я, в сердечной глубине, Возьму с собой воспоминанья О сей немецкой стороне. Здесь я когда-то жизни сладость И вдохновенье находил, Играл избытком юных сил И воспевал любовь и радость. Как сновиденье день за днем И ночь за ночью пролетали... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Вон лес и дремлющие воды, И луг прибрежный, и кругом Старинных лип густые своды, И яркий месяц над прудом. Туда, веселые, бывало, Ватаги вольницы удалой Сходились, дружным торжеством Знаменовать свой день великой: Кипели звуки песни дикой, Стекло сшибалось со стеклом, Костер бурлил и разливался, И лес угрюмый пробуждался, Хмельным испуганный огнем! Вон площадь: там, пышна, явилась Ученых юношей гульба, Когда в порфиру облачилась России новая судьба. Бренчали бубны боевые, Свистал пронзительный гобой; Под лад их бурный и живой На удивленной мостовой Вертелись пляски круговые; Подобно лону гневных вод Пир волновался громогласный, И любознательный народ Смотрел с улыбкой сладострастной, Как Бахус потчевал прекрасный Свой разгулявшийся приход. О юность, юность! сон летучий, Роскошно светлая пора! Приволье радости могучей, Свободы, шума и добра!.. Мои товарищи и други! Где вы, мне милые всегда? Как наслаждаетесь? Куда Перенесли свои досуги? Я помню вас. Тебя, герой Любви, рапиры и бутылки, Самонадеянный и пылкий В потехах неги молодой! С твоим прекрасным идеалом Тебя Киприда не свела; Полна любви, чиста была Твоя душа, но в теле малом Она, великая, жила! Теперь волшебницу иную Боготворишь беспечно ты, На жизнь решительно пустую Ты променял свои мечты Про славу, Русь и дев Ирана! И где ж? В Козельске наконец Блуждаешь, дружбы и стакана И сладкой вольности беглец!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И ты!.. Тебя благословляю, Мой добрый друг, воспетый мной, Лихой гусар, родному краю Слуга мечом и головой. Христолюбивого поэта Надежду грудью оправдай, Рубись — и царство Магомета Неумолимо добивай! А ты, страдалец скуки томной, Невольник здешнего житья, Ты, изленившийся, как я, Как я, свободно-бездипломный! Люблю тебя, проказник мой, В тиши поющего ночной; Люблю на празднике за ромом, В раздумье, в пламенных мечтах, В ученых спорах и трудах, С мечом, цевницею и ломом. Что медлишь ты? Спасайся, брат! Не здесь твое предназначенье; Уже нам вреден чуждый град, И задушает вдохновенье. Покинь стаканов хмель и стук! Беги, ищи иной судьбины! Но да цветут они, мой друг, Сии ливонские Афины! Не здесь ли некогда, мила, Нас юность резвая ласкала, И наша дружба возросла, И грудь живая возмужала На правоверные дела! О, будь же вам благодаренье, Вы, коих знанья, вкус и ум Блюли порядок наших дум, В нас водворяли просвещенье! Всем вам! Тебе ж, κατ’ ἐξοχην,[1] Наставник наш, хвала и слава, Душой воспитанник камен, А телом ровня Болеслава, Муж государственных наук! Не удалося мне с тобою Прощальный праздновать досуг Вином и песнью круговою! Там, там, где шумно облегли Эстонский град морские волны, В песчаном береге, вдали Твоей отеческой земли, Твой прах покоится безмолвный; Но я как благо лучших дней Тебя доныне вспоминаю И здесь, с богинею моей, Тебе, учитель, воздвигаю Нерукотворный мавзолей!.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Так вот мои воспоминанья, Без торгу купленные мной! Святого полный упованья, С преобразившейся душой, Бегу надолго в край родной, Спасаю, божьи дарованья. Там, вольный родины певец, Я просветлею жизнью новой, И гордо брошу мой лавровый, Вином обрызганный венец!