Его глаза — подземные озёра, Покинутые царские чертоги. Отмечен знаком высшего позора, Он никогда не говорит о Боге.
Его уста — пурпуровая рана От лезвия, пропитанного ядом. Печальные, сомкнувшиеся рано, Они зовут к непознанным усладам.
И руки — бледный мрамор полнолуний, В них ужасы неснятого проклятья, Они ласкали девушек-колдуний И ведали кровавые распятья.
Ему в веках достался странный жребий — Служить мечтой убийцы и поэта, Быть может, как родился он — на небе Кровавая растаяла комета.
В его душе столетние обиды, В его душе печали без названья. На все сады Мадонны и Киприды Не променяет он воспоминанья.
Он злобен, но не злобой святотатца, И нежен цвет его атласной кожи. Он может улыбаться и смеяться, Но плакать… плакать больше он не может.
