251 Цветаева М. Когда же, Господин…
Когда же, Господин, На жизнь мою сойдет Спокойствие седин, Спокойствие высот.
Откройте для себя религиозные стихотворения, наполненные молитвой, обращением к Богу, размышлениями о духовной практике и о божественном. Эти произведения отражают многообразие религиозного опыта, предлагая глубокие размышления о смысле жизни, моральных ценностях и связи с высшими силами.
Всего произведений в базе на эту тему: 525
Когда же, Господин, На жизнь мою сойдет Спокойствие седин, Спокойствие высот.
Напрасно я бегу к сионским высотам, Грех алчный гонится за мною по пятам… Так <?>, ноздри пыльные уткнув в песок сыпучий, Голодный лев следит оленя бег пахучий.
Се образ жизни нечестивой, Пугалище монахов всех, Инок монастыря строптивый, Расстрига, сотворивший грех.
Канун Благовещенья. Собор Благовещенский Прекрасно светится. Над главным куполом,
Полнолунье и мех медвежий, И бубенчиков легкий пляс… Легкомысленнейший час! – Мне же Глубочайший час.
В вечерний час горят огни… Мы этот час из всех приметим, Господь, сойди к молящим детям И злые чары отгони!
Продаю! Продаю! Продаю! Поспешайте, господа хорошие! Золотой товар продаю, Чистый товар, не ношенный,
От гнева в печени, мечты во лбу, Богиня верности, храни рабу. Чугунным ободом скрепи ей грудь, Богиня Верности, покровом будь.
Я не смею больше молиться, Я забыл слова литаний, Надо мной грозящая птица, И глаза у неё — огни.
Бог – прав Тлением трав, Сухостью рек, Воплем калек,
Царь и Бог! Простите малым Слабым – глупым – грешным – шалым, В страшную воронку втянутым, Обольщенным и обманутым, –
Я ли красному как жар киоту Не молилась до седьмого поту? Гость субботний, унеси мою заботу, Уведи меня с собой в свою субботу.
Айме́к-гуару́зим – долина роз. Еврейка – испанский гранд. И ты, семилетний, очами врос В истрепанный фолиант.
Над синевою подмосковных рощ Накрапывает колокольный дождь. Бредут слепцы калужскою дорогой, – Калужской – песенной – прекрасной, и она
Когда владыка ассирийский Народы казнию казнил, И Олоферн весь край азийский Его деснице покорил, —
Песнь первая Святой монах, грехопадение, юбка Хочу воспеть, как дух нечистый Ада Оседлан был брадатым стариком;
Меж нами – десять заповедей: Жар десяти костров. Родная кровь отшатывает, Ты мне – чужая кровь.
Тому, кто здесь лежит под травкой вешней, Прости, Господь, злой помысел и грех! Он был больной, измученный, нездешний, Он ангелов любил и детский смех.
Над черною пучиной водною – Последний звон. Лавиною простонародною Низринут трон.
Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны, Где безумье и ужас от века застыли на всём, Где гора в отдаленьи казалась взъерошенным псом, Где клокочущей чёрною медью дышали вулканы.
Катерина, Катерина, Удалая голова! Из святого Августина Ты заимствуешь слова.
Клонится, клонится лоб тяжелый, Колосом клонится, ждет жнеца. Друг! Равнодушье – дурная школа! Ожесточает оно сердца.
Дева — Я пришла, святой отец, Исповедать грех сердечной, Горесть, роковой конец
Колыбель, овеянная красным! Колыбель, качаемая чернью! Гром солдат – вдоль храмов – за вечерней… А ребенок вырастет – прекрасным.
Бывает в жизни человека Один неповторимый миг: Кто б ни был он, старик, калека, Как бы свой собственный двойник,
Тот дом был красная, слепая, Остроконечная стена, И только наверху, сверкая, Два узких виделись окна.
Наградил меня Господь Сердцем светлым и железным, Даром певчим, даром слезным. Оградил меня Господь
А всему предпочла Нежный воздух садовый. В монастырском саду, Где монашки и вдовы,
Златоустой Анне – всея Руси Искупительному глаголу, – Ветер, голос мой донеси И вот этот мой вздох тяжелый.
Белогвардейцы! Гордиев узел Доблести русской! Белогвардейцы! Белые грузди Песенки русской!
За стенами старого аббатства — Мне рассказывал его привратник — Что ни ночь творятся святотатства: Приезжает неизвестный всадник,
На базаре кричал народ, Пар вылетал из булочной. Я запомнила алый рот Узколицей певицы уличной.
Кто не топтал тебя – и кто не плавил, О купина неопалимых роз! Единое, что на земле оставил Незыблемого по себе Христос:
Брадатый староста Авдей С поклоном барыне своей Заместо красного яичка Поднес ученого скворца.
Ангел лёг у края небосклона. Наклонившись, удивлялся безднам. Новый мир был синим и беззвездным. Ад молчал, не слышалось ни стона.
Вечерня отошла давно, [Но в кельях тихо и] темно. Уже и сам игумен строгой Свои молитвы прекратил
Покров, упитанный язвительною кровью, Кентавра мстящий дар, ревнивою любовью Алкиду передан. Алкид его приял, В божественной крови яд быстрый побежал.
Заклинаю тебя от злата, От полночной вдовы крылатой, От болотного злого дыма, От старухи, бредущей мимо,
У тонкой проволоки над волной овсов Сегодня голос – как тысяча голосов! И бубенцы проезжие – свят, свят, свят – Не тем же ль голосом, Господи, говорят.
О Боге нам гласит времен круговращенье, О благости Его — исполненный Им год. Творец! весна — Твоей любви изображенье: Воскреснули поля; цветет лазурный свод;
Бренные губы и бренные руки Слепо разрушили вечность мою. С вечной Душою своею в разлуке – Бренные губы и руки пою.
Так, Господи! И мой обол Прими на утвержденье храма. Не свой любовный произвол Пою – своей отчизны рану.
Еще одной высокой, важной песни Внемли, о Феб, и смолкнувшую лиру В разрушенном святилище твоем Повешу я, да издает <она><?>,
Сам Черт изъявил мне милость! Пока я в полночный час На красные губы льстилась – Там красная кровь лилась.
Есть роза дивная: она Пред изумленною Киферой Цветет румяна и пышна, Благословенная Венерой.
Где-то за лесом раскат грозовой, Воздух удушлив и сух. В пышную траву ушел с головой Маленький Эрик-пастух.
Да, этот храм и дивен, и печален, Он — искушенье, радость и гроза, Горят в окошечках исповедален Желаньем истомлённые глаза.
Был удалец и отважный наездник Роллон; С шайкой своей по дорогам разбойничал он. Раз, запоздав, он в лесу на усталом коне Ехал, и видит, часовня стоит в стороне.
Знайте, с Олимпа Являются боги К нам не одни; Только что Бахус придет говорливый,
Три ночи я провел без сна — в тоске, В молитве, на коленах — степь и небо Мне были храмом, алтарем курган; И если б кости, скрытые под ним,
Откройте для себя религиозные стихотворения, наполненные молитвой, обращением к Богу, размышлениями о духовной практике и о божественном. Эти произведения отражают многообразие религиозного опыта, предлагая глубокие размышления о смысле жизни, моральных ценностях и связи с высшими силами.