1
Сознавая лишь постоянство, Без страданий и без услад В неродившееся пространство Устремлялся бесплотный взгляд.
Мир был легок, бесформен, пресен, Бездыханен и недвижим, И своих трагических песен Не водило время над ним.
Но от взгляда сущностью новой Загорелась первая мысль, Вместе с мыслью родилось слово, Предводитель священных числ.
И, возжаждав радости странствий, Все сверканье и все тепло, В чуть слагающемся пространстве Слово тонким лучом прошло.
Млечной радугою повисло, Озарив непомерный сон; И дробящие слово числа Объясняли его закон.
2
В этом мире блаженно-новом, Как сверканье и как тепло, Было между числом и словом И не слово, и не число.
<Обе воли и оба знанья В нем едином дивно слились>
Превращая в тепло сверканья Светоносцем оно звалось, Потому что полное знанье В нем едином дивно слилось.
И оно, помысля отдельность Как священнейшее из прав, Разорвало святую цельность, Красной молнией в бездну пав.
Увлеченные в том паденье, Пали числа звездным дождем, И повеял холод, и тени Потянулись вслед за лучом.
Мир стал шире, глубже, полнее, Как стена из света и мглы, На которой вились, как змеи, Первозданной силы узлы.
<Стали образы без названья Направлять окрыленный шаг В вышину, в тепло и сверканье, И в глубины, в холод и мрак.>
3
О отдельность! Ты пламень счастья Даже в холоде и во тьме! Ты блаженное сладострастье Замышлять и желать и сметь!
В силе скрытое материнство Ей открыло ея пути: — Уничтожиться как единство И как множество расцвести.
Но распавшиеся частицы Друг ко другу вновь повлекло, И как огненные зарницы Полыхнуло добро и зло.
От стремленья и обладанья Этот мир уже не стена, А бескрайнего мирозданья Ширина, длина, глубина.
В опьяненье своей свободы Золотые пляшут миры, Камни, пламени, воздух, воды Славят радость и боль игры.
4
Скалясь красными пропастями, Золотым взъерошась огнем, Меж испуганными мирами Дико мчался кипящий ком.
А на нем, угрожая звездам, Огрызаясь на звездный звон, Золотобагряным наростом Поднимался первый дракон.
Лапы мир оплели, как нити, И когда вздыхал он, дремля, По расшатанной им орбите Вверх и вниз металась земля.
Молчаливый этот наездник На безумном своем коне Увидал в сияющей бездне Синий мир блаженный вполне
И ударил… И стало пусто, Где пред тем плясала звезда, И от стона ее и хруста Появилось время[3] тогда.
<Стало прошлое [невозвратно] Темным будущее и тлен Страшным [чумным] подобный пятнам На небесном расцвел челе>
5
Да от хруста ее и стона Появилось время, и вот На губительного дракона Племя звездное восстает.
Алым полымем в свете бездны Разгоралось пламя времен, Бы на каждой звезде наездник Лев иль Дева иль Скорпион.
Налетали, сшибались, выли И стремительно мчались вниз, И столбы золотистой пыли Над ловцом и жертвой вились.
Смерть как вихрь носилась по тверди, И росло сильней и пышней Опьянение темное смерти Все равно, чужой иль своей.
И ревело время, ревело, Точно зверь во мраке пещер, Чтоб из песни освирепелой Родилась гармония сфер.
6
Дева стала звуком и светом На далекой своей звезде.
Лебедь стал сияющей льдиной, А дракон земною корой, Разметавшеюся равниной, Притаившеюся горой.
Умягчилось сердце природы, Огнь в глубинах земли исчез Побежали звонкие воды, Отражая огни небес.
Но из самых темных затонов, Из гниющих в воде корней, Появилось племя драконов, Крокодилов и черных змей.
Выползали слепые груды И давили с треском других, Кровяные рвались сосуды От мычанья и рева их.
