Сказание о Евпатии Коловрате, о хане Батые, цвете Троеручице, о чёрном идолище и спасе нашем Иисусе Христе.
1
За поёмами Улыбыша[*] Кружат облачные вентери. Закурилася ковыльница Подкопытною танагою.
Ой, не зымь лузга-заманница Запоршила переточины,— Подымались злы татарове На зарайскую сторонушку.
Задрожали губы Трубежа[*], Встрепенулись очи-голуби, И укромы крутоборые Посолонью зачаведели.
Не ждала Рязань, не чуяла А и той разбойной допоти, Под фатой варяжьей засынькой Коротала ночку тёмную.
Не совиный ух защурился, И не волчья пасть осклабилась,— То Батый с холма Чурилкова Показал орде на зарево.
Как взглянули звёзды-ласточки, Загадали думу-полымя: Штой-то Русь захолынулася? Аль не слышит лязга бранного?
Щебетнули звёзды месяцу: «Ай ты, Божие ягнятище! Ты не мни траву небесную, Перестань бодаться с тучами.
Подыми-ка глазы-уголья На святую Русь крещёную, Да позарься в кутомарии, Что там го́рами ерошится?».
Как взглянул тут месяц с привязи, А ин жвачка зубы вытерпла, Поперхнулся с перепужины И на землю кровью кашлянул.
Ой, текут кровя сугорами, Стонут пасишные пажити, Разыгрались злы татарове, Кровь полониками черпают.
Впереди ль сам хан на выпячи На коне сидит улыбисто И жуёт, слюнявя бороду, Кус подохлой кобылятины.
Говорит он псиным голосом: «Ой ли, титники братанове, Не пора ль нам с пира-пображни Настремнить коней в Московию?»
2
От Ольги́ до Швивой Заводи[*] Знают песни про Евпатия. Их поют от белой вызнати До холопного сермяжника.
Хоть и много песен сложено, Да ни слову не уважено, Не сочесть похвал той удали, Не ославить смелой доблести.
Вились кудри у Евпатия, В три ряда на плечи падали. За гленищем ножик сеченый Подпирал колено белое.
Как держал он кузню-крыницу, Лошадей ковал да бражничал, Да пешнёвые угорины Двумя пальцами вытягивал.
Много лонешнего смолота В закромах его затулено. Только нет угожей засыньки, Чернокосой побеседнушки.
Не одна краса-зазнобушка Впотайную по нём плакала, Не один рукав молодушек От послезья продырявился.
Да не любы, вишь, удалому Эти всхлипы серых журушек, А мила ему зазнобушка, Што ль рязанская сторонушка.
3
Как гулял ли, хороводничал Удалой-те добрый молодец И Ольгу́ ли волноватую В молоко парное вспенивал.
Собирались злы татарове, На Москву коней шарахали. Собегалися боярове На кулажное устанище.
Наряжали побегушника, Уручали серой грамотой: «Ты беги, буди, детинушка, На усуду свет Евпатия».
Ой, не колоб в поле котится На позыв колдуньи с Шехмина[*],— Проскакал ездок на Пилево[*] Да назад опять ворочает.
Крутозыбы волны белые, Далеко их видно по лугу. Так и мечутся, яруются Укусить седое облако.
Подскакал ездок ко берегу, Тянет поводы на быстрицу, Да не лезет конь в сумятицу, В две луны подковы вытянув.
Как слезал бегун, задумывал: «Ай, с чего же речка пенится? Нет ни чичерного сиверка, Ни того ль лесного шолоха».
4
Да вставал тут добрый молодец, Свет Евпатий Коловратович, Выходил с воды на посолонь, Вытирался лопушиною.
Утихала зыбь хлябучая, Развивались клубы пенные, И надводные коряжины По-лягвачьему пузырились.
А и крикнет побегушниче: «Ой ты, лазушновый баторе!.. Ты беги, померяй силушку За Рязанью над татарами».
5
На узёмном погорелище За Коломной бабы хныкают. В хомутах и наколодниках Повели мужей татаровья.
Хлыщут потные погонщики, Подгоняют полонянников, По пыжну путю-дороженьке Ставят вехами головушки.
У загнетки неба синего Облака горят, поленища, На сухменьи ель-ухватище Пламя-полымя ворочает.
Не кухта в бору замешкалась И не лышник чешет бороду, Ходит Спасе, Спас-угодниче Со опущенной головушкой.
Отворялась Божья гридница Косятым окном по нудышу, Выходила Троеручица На крылечко с горней стражею.
И шумнула мать пелеганцу: «Ой ты, сыне мой возлюбленный, Помути ты силу вражию, Соблюди Урусь кондовую».
Не убластилося Батыю, Не во сне ему почуялось, Наяву ему предвиделось — Дикомыти рвут татаровье.
Повернул коня поганище На застепное пристанище, За пожнёвые утырины, На укрепы ли козельские.
Ой, бахвалятся провытники Без уёму, без попречины. За кого же тебя пропили, Половецкая любовница?
6
У Палаги-шинкачерихи На меду вино развожено. Корачевые кумашницы Рушниками занавешаны.
Не облыжники пеняются, Не кусомни-поминушники,— Соходилися товарищи Свет хороброго Евпатия.
Говорит-гудит детинушка: «Ой ли, други закадышные, Не пора ль нам тыквы-головы Попытать над ятаганами?
Не назря мы, чай, за пожнями Солнце стрелами утыкали, Не с безделья в стены райские Два окошка пробуравили».
Не загулины кувекали, Не тетерники скликалися, А удалые головушки С просулёнами прощалися.
Плачут засыньки по дружникам, По Евпатию ль все Ольговичи. Улетают молодикочи Во погоню на потравников.
Ой, не суки в тыне щенятся Под козельскими корягами, Налетала рать Евпатия, Сокрушала сыть поганую.
Защемило сердце Батыя, Хлябушиной закобонилось. Не рязанцы ль встали мёртвые На угубу кроволитную?
7
А на райских пашнях побрани — Спорит идолище с Господом: «Ты отдай победу выкрому, Правоверу мусульманину».
Говорит Господь узывчиво: «Ай ты, идолище чёрное, У какой ты злюки-матери Титьку-вишенье высасывал?»
Бьются соколы-дружинники, А не знают волю сполову. Как сидеть их белым душенькам В терему ли, в саде райскоем.
Стонет идолище чёрное, Брови-поросль оторачает. Как кипеть ли злым татаровьям — Во смоле, котлах кипучиих.
Скачет хан на бела батыря, С губ бежит слюна капучая. И не меч Евпатий вытянул, А свеча в руках затеплилась.
Не берёзки-белолипушки Из-под гоноби подрублены, Полегли соколья-дружники Под татарскими насечками.
Не карачевое гульбище, Не изюм-кутья поминная — Разыгрались злы татаровья, Кровь полониками черпают.
Возгово́рит лютый ханище: «Ой ли, черти-куралесники, Отешите череп батыря Что ль на чашу на сивушную».
Уж он пьёт-не пьёт, курвяжится, Оглянётся да понюхает: «А всего ты, сила русская, На тыновье загодилася».
________
От Ольги́ до Швивой Заводи Знают песни про Евпатия. Их поют от белой вызнати До холопного сермяжника.
