Припадок кончен. Грусть в опале. Приемлю жизнь, как первый сон. Вчера прочел я в „Капитале“, Что для поэтов — Свой закон.
Метель теперь Хоть чортом вой, Стучись утопленником голым, Я с отрезвевшей головой — Товарищ бодрым и веселым.
Гнилых нам нечего жалеть, Да и меня жалеть не нужно, Коль мог покорно умереть Я в этой завирухе вьюжной.
Тинь-тинь, синица! Добрый день! Не бойся! Я тебя не трону, И, коль угодно, На плетень Садись по птичьему закону.
Закон вращенья в мире есть, Он отношенье Средь живущих, Коль ты с людьми единой кущи, — Имеешь право Лечь и сесть.
Привет тебе, Мой бедный клён! Прости, что я тебя обидел. Твоя одежда в рваном виде, Но будешь новой наделен.
Без ордера тебе апрель Зеленую отпустит шапку, И тихо В нежную охапку Тебя обнимет повитель.
И выйдет девушка к тебе, Водой окатит из колодца, Чтобы в суровом октябре Ты мог с метелями бороться.
А ночью выплывет луна, Ее не слопали собаки. Она была лишь не видна Из-за людской Кровавой драки.
Но драка кончилась... И вот — Она своим лимонным светом Деревьям, в зелень разодетым, Сиянье звучное Польет.
Так пей же, грудь моя, Весну! Волнуйся новыми Стихами! Я нынче, отходя ко сну, Не поругаюсь С петухами.
Земля, земля! Ты — не металл. Металл, ведь Не пускает почку. Достаточно попасть На строчку, И вдруг — Понятен „Капитал“.
