От плясок и песен усталый Адам Заснул, неразумный, у Древа Познанья. Над ним ослепительных звёзд трепетанья, Лиловые тени скользят по лугам, И дух его сонный летит над лугами, Внезапно настигнут зловещими снами.
Он видит пылающий ангельский меч, Что жалит нещадно его и подругу И гонит из рая в суровую вьюгу, Где нечем прикрыть им ни бёдер, ни плеч… Как звери, должны они строить жилище, Пращой и дубиной искать себе пищи.
Обитель труда и болезней… Но здесь Впервые постиг он с подругой единство. Подруге — блаженство и боль материнства, И заступ — ему, чтобы вскапывать весь. Служеньем Иному прекрасны и грубы, Нахмурены брови и стиснуты губы.
Вот новые люди… Очерчен их рот, Их взоры не блещут, и смех их случаен. За вепрями сильный охотится Каин, И Авель сбирает маслины и мёд, Но воле не служат они патриаршей: Пал младший, и в ужасе кроется старший.
И многое видит смущённый Адам: Он тонет душою в распутстве и неге, Он ищет спасенья в надёжном ковчеге И строится снова, суров и упрям, Медлительный пахарь, и воин, и всадник… Но Бог охраняет его виноградник.
На бурный поток наложил он узду, Бессонною мыслью постиг равновесье, Как ястреб врезается он в поднебесье, У косной земли отнимает руду. Покорны и тихи, хранят ему книги Напевы поэтов и тайны религий.
И в ночь волхвований на пышные мхи К нему для объятий нисходят сильфиды, К услугам его, отомщать за обиды — И звёздные духи, и духи стихий, И к солнечным скалам из грозной пучины Влекут его чёлн голубые дельфины.
Он любит забавы опасной игры — Искать в океанах безвестные страны, Ступать безрассудно на волчьи поляны И видеть равнину с высокой горы, Где с узких тропинок срываются козы И душные, красные клонятся розы.
Он любит и скрежет стального резца, Дробящего глыбистый мрамор для статуй, И девственный холод зари розоватой, И нежный овал молодого лица, — Когда на холсте под ударами кисти Ложатся они и светлей, и лучистей.
Устанет и к небу возводит свой взор, Слепой и кощунственный взор человека: Там, Богом раскинут от века до века, Мерцает над ним многозвездный шатер. Святыми ночами, спокойный и строгий, Он клонит колена и грезит о Боге.
Он новые мысли, как светлых гостей, Всегда ожидает из розовой дали, А с ними, как новые звёзды, печали Ещё неизведанных дум и страстей, Провалы в мечтаньях и ужас в искусстве, Чтоб сердце болело от тяжких предчувствий.
И кроткая Ева, игрушка богов, Когда-то ребёнок, когда-то зарница, Теперь для него молодая тигрица, В зловещем мерцаньи её жемчугов, Предвестница бури, и крови, и страсти, И радостей злобных, и хмурых несчастий.
Так золото манит и радует взгляд, Но в золоте тёмные силы таятся, Они управляют рукой святотатца И в братские кубки вливают свой яд, Не в силах насытить, смеются и мучат, И стонам и крикам неистовым учат.
Он борется с нею. Коварный, как змей, Её он опутал сетями соблазна. Вот Ева — блудница, лепечет бессвязно, Вот Ева — святая, с печалью очей, То лунная дева, то дева земная, Но вечно и всюду чужая, чужая.
И он, наконец, беспредельно устал, Устал и смеяться и плакать без цели; Как лебеди, стаи веков пролетели, Играли и пели, он их не слыхал; Спокойный и строгий, на мраморных скалах, Он молится Смерти, богине усталых:
«Узнай, Благодатная, волю мою: На степи земные, на море земное, На скорбное сердце мое заревое Пролей смертоносную влагу свою. Довольно бороться с безумьем и страхом. Рождённый из праха, да буду я прахом!»
И, медленно рея багровым хвостом, Помчалась к земле голубая комета. И страшно Адаму, и больно от света, И рвёт ему мозг нескончаемый гром. Вот огненный смерч перед ним закрутился, Он дрогнул и крикнул… и вдруг пробудился.
Направо — сверкает и пенится Тигр, Налево — зелёные воды Евфрата, Долина серебряным блеском объята, Тенистые отмели манят для игр, И Ева кричит из весеннего сада: «Ты спал и проснулся… Я рада, я рада!»
