Я говорил: «Ты хочешь, хочешь? Могу я быть тобой любим? Ты счастье странное пророчишь Гортанным голосом своим.
А я плачу за счастье много, Мой дом — из звёзд и песен дом, И будет сладкая тревога Расти при имени твоём.
И скажут: „Что он? Только скрипка, Покорно плачущая, он, Её единая улыбка Рождает этот дивный звон“.
И скажут: „То луна и море, Двояко отражённый свет, — И после: — О какое горе, Что женщины такой же нет!“»
Но, не ответив мне ни слова, Она задумчиво прошла, Она не сделала мне злого, И жизнь по-прежнему светла.
Ко мне нисходят серафимы, Пою я полночи и дню, Но вместо женщины любимой Цветок засушенный храню.
