Тревожный обломок старинных потёмок, Дитя позабытых народом царей, С мерцанием взора на зыби Босфора Следит беззаботный полёт кораблей.

Прекрасны и грубы влекущие губы И странно-красивый изогнутый нос, Но взоры унылы, как холод могилы, И страшен разбросанный сумрак волос.

У ног её рыцарь надменный, как птица, Как серый орёл пиренейских снегов. Он отдал сраженья за стон наслажденья, За женский, доступный для многих альков.

Напрасно гремели о нём менестрели, Его отличали в боях короли — Он смотрит, безмолвный, как знойные волны, Дрожа, увлекают его корабли.

И долго он будет ласкать эти груди И взором ловить ускользающий взор, А утром, спокойный, красивый и стройный, Он голову склонит под меткий топор.

И снова в апреле заплачут свирели, Среди облаков закричат журавли, И в сад кипарисов от западных мысов За сладким позором придут корабли.

И снова царица замрёт, как блудница, Дразнящее тело своё обнажив. Лишь будет печальней, дрожа в своей спальне: В душе её мёртвый останется жив.

Так сердце Комнены не знает измены, Но знает безумную жажду игры И тёмные муки томительной скуки, Сковавшей забытые смертью миры.