Георгию Иванову

Когда зелёный луч, последний на закате, Блеснёт и скроется, мы не узнаем где, Тогда встаёт душа и бродит, как лунатик, В садах заброшенных, в безлюдьи площадей.

Весь мир теперь её, ни ангелам ни птицам Не позавидует она в тиши аллей. А тело тащится вослед и тайно злится, Угрюмо жалуясь на боль свою земле.

— «Как хорошо теперь сидеть в кафе счастливом, Где над людской толпой потрескивает газ, И слушать, светлое потягивая пиво, Как женщина поет «La p’tite Tonkinoise».

— «Уж карты весело порхают над столами, Целят скучающих, миря их с бытиём. Ты знаешь, я люблю горячими руками Касаться золота, когда оно моё».

— «Подумай, каково мне с этой бесноватой, Воображаемым внимая голосам, Смотреть на мелочь звезд; ведь очень небогато И просто разубрал Всевышний небеса». —

Земля по временам сочувственно вздыхает, И пахнет смолами, и пылью, и травой, И нудно думает, но всё-таки не знает, Как усмирить души мятежной торжество.

— «Вернись в меня, дитя, стань снова грязным илом, Там, в глубине болот, холодным, скользким дном. Ты можешь выбирать между Невой и Нилом Отдохновению благоприятный дом».

— «Пускай ушей и глаз навек сомкнутся двери, И пусть истлеет мозг, предавшийся врагу, А после станешь ты растеньем или зверем… Знай, иначе помочь тебе я не могу». —

И всё идёт душа, горда своим уделом, К несуществующим, но золотым полям, И всё спешит за ней, изнемогая, тело, И пахнет тлением заманчиво земля.