Я помню ночь, как черную наяду, В морях под знаком Южного Креста. Я плыл на юг. Могучих волн громаду Взрывали злобно лопасти винта, И встречные суда, очей отраду, Брала почти мгновенно темнота.
О, как я их жалел! Как было странно Мне думать, что они идут назад И не открыли бухты необманной, Что дон Жуан не встретил донны Анны, Что гор алмазных не нашел Синдбад И Вечный Жид несчастней во сто крат!
Но проходили месяцы; обратно Я плыл и увозил клыки слонов, Картины абиссинских мастеров, Меха пантер, — мне нравились их пятна, — И то, что прежде было непонятно — Презренье к миру и усталость снов.
Я молод был, был жаден и уверен, Но Дух Земли молчал, высокомерен, И умерли слепящие мечты, Как умирают птицы и цветы. Теперь мой голос медлен и размерен, Я знаю, жизнь не удалась… И ты,
Ты, для кого искал я на Леванте Нетленный пурпур королевских мантий, Я проиграл тебя, как Дамаянти Когда то проиграл безумный Наль! Взлетели кости, звонкие как сталь, Упали кости — и была печаль.
Сказала ты задумчиво и строго: ‚Я верила, любила слишком много, А ухожу, не веря, не любя; Но пред лицом Всевидящего Бога, Быть может самое себя губя, Навек я отрекаюсь от тебя.‘
Твоих волос не смел поцеловать я, Ни даже сжать холодных тонких рук, Я сам себе был гадок, как паук, Меня пугал и ранил каждый звук, И ты ушла, в простом и темном платье, Похожая на древнее Распятье.
Я не скорблю. Так было надо. Правый Перед собой, не знаю я обид. Ни тайнами, ни радостью, ни славой Мгновенный мир меня не обольстит, И женский взор, то нежный, то лукавый, Лишь изредка, во сне, меня томит.
Лишь изредка надменно и упрямо Во мне кричит ветшающий Адам, Но тот, кто видел лилию Хирама, Тот не грустит по сказочным садам, А набожно возводит стены храма, Угодного земле и небесам.
Нас много здесь собралось с молотками, И вместе нам работать веселей; Одна любовь сковала нас цепями, Что адаманта тверже и светлей, И машет белоснежными крылами Каких то небывалых лебедей.
Нас много, но одни во власти ночи, А колыбель других еще пуста, О тех скорбит, а о других пророчит Земных зеленых весен красота, Я ж — Прошлого увидевшие очи, Грядущего разверстые уста.
Все выше храм торжественный и дивный, В нем дышит ладан и поет орган; Сияют нимбы; облак переливный Свечей и солнца — радужный туман; И слышен голос Мастера призывный Нам, каменщикам всех времен и стран.
