1.

…Они бежали до утра, А на день спрятались в кустах, И хороша была нора В благоухающих цветах. Они боялись: их найдут! Кругом сновал веселый люд, Рабы, монахи, иногда На белых мулах господа, Купцы из дальней стороны И в пестрых тряпках колдуны; Поклонник дьявола порой С опущенною головой Спешил в нагорный Анкобер, Где в самой мрачной из пещер Живет священная змея, Земного матерь бытия. А ночь настала — снова в путь! Успели за день отдохнуть, Идти им вдвое веселей Средь темных и пустых полей И наблюдать с хребта горы Кой-где горящие костры; Гиена взвоет на пути, Но не посмеет подойти; В прохладной тине у реки Вздохнут усталые быки, И вновь такая тишина, Что слышно, как плывет луна. Потом пошли они в глуши, Где не встречалось ни души, Где только щелканье стрекоз Звенело в зарослях мимоз И чудился меж диких скал Зверей неведомых оскал. Луны уж не было; и высь Как низкий потолок была, Но звезды крупные зажглись, И стала вдруг она светла, Переливалась… А внизу Стеклянный воздух ждал грозу. И слышат путники вдали Удары бубна, гул земли, И видят путники, растет Во мгле сомнительный восход. Пред ними странный караван, Как будто огненный туман, Пятьсот огромных негров в ряд Горящие стволы влачат, Другие пляшут и поют, Трубят в рога и в бубны бьют, А на носилках из парчи Царевна смотрит и молчит. То дочка Мохамет-Али, Купца из Йеменской земли, Которого нельзя не знать, Так важен он, богат и стар, Наряды едет покупать Из Дире-Дауа в Харрар. В арабских сказках принца нет, Калифа, чтобы ей сказать: — «Моя жемчужина, мой свет, Позвольте мне вам жизнь отдать». — В арабских сказках гурий нет, Чтоб с этой девушкой сравнять.

2.

…И лишь тогда бывал он рад, Когда глядел на водопад, Клоками пены ледяной Дробящийся под крутизной. К нему тропа, где вечно мгла, В колючих зарослях вела, А ниже, около воды, Виднелись странные следы, И каждый знал, что не спроста Там тишина и темнота И даже птицы не поют, Чтоб оживить глухой приют. Там раз в столетие трава, Шурша, вскрывается, как дверь, С рогами серны, с мордой льва Приходит пить какой-то зверь. Кто знает, где он был сто лет, И почему так стонет он И заметает лапой след, Хоть только ночь со всех сторон? О, только ночь, черна как смоль, И страх, и буйная вода, И в стонах раненого боль, Не гаснущая никогда!